С другой стороны, весь последний час он опасался выходить из-за письменного стола, чтобы хоть каким-то образом сохранить достоинство, а это оказалось нелегко. Попытки сосредоточиться на образе старой королевы-матери и одновременно выдать здравомыслящее предложение для нового отеля «Манхэттен» закончились дикой головной болью и приступом сексуальной неудовлетворенности.

Уайлдер уже успел достать для него смокинг, и после быстрого ледяного душа, отнюдь не улучшившего его состояние и в том, и в другом отношении, Рик оделся и направился вниз, на поиски своей одержимости.

Одержимость сидела в гостиной, глядя в окно на Центральный парк.

– Надеюсь, ты успела снять ярлычок с этого платья, – пробормотал он, чувствуя знакомое стеснение в горле при виде девушки, – поскольку, мне кажется, ты должна носить его вместо ночной сорочки.

Саманта обернулась и расплылась в улыбке:

– Тогда все простыни будут в блестках.

– Да, знаю.

Красный цвет подчеркивал медь ее волос, которые она закалывала наверх беспорядочным узлом. Ричарду до смерти захотелось запустить в него пальцы. Но вместо этого он шагнул к ней.

– Идем?

– Истинный джентльмен, ничего не скажешь, – протянула она с почти настоящим южным выговором, сжимая его пальцы и поднимаясь.

Но сделал он это не столько из требований этикета, сколько из желания коснуться ее.

– Если бы ты хоть немного представляла, как сильно я хочу сейчас быть с тобой, вряд ли назвала меня джентльменом, – признался он, целуя ее мягкие, обведенные красной помадой губы.

– Не сотри помаду, – предупредила она, обхватив его плечи.

– Тогда позже, – прошептал он, отступая, и даже не пытаясь скрыть, с какой неохотой покидает ее. Каждый раз, отстраняясь, он ловил себя на мысли, что не сумеет больше схватить ее и прижать к себе. – У нас заказан столик в «Вид».